nadie_escribe (nadie_escribe) wrote,
nadie_escribe
nadie_escribe

Categories:

О взгляде из зеркала...

Как-то само навеялось из прошлого. Видимо по ассоциации, для которой слишком много поводов. Но ведь должен же кто-то в этой жизни быть с той стороны зеркала, нет?



В качестве эпиграфа можно было напомнить фразу товарища Ницше о том, что вглядываясь в бездну, помни, что и она вглядывается в тебя. Но не буду. Креативности не хватает. Первая половина июня 1989. На Кавказе какое-то затишье. Армия героически, и, как позже выяснилось, не в последний раз обтекает после вылитого на нее, ибо нет для нашего общества, причем независимо от строя,  врага страшнее, чем стадо ограниченно-тупых солдафонов в сапогах. Император-миротворец явно погорячился со своим афоризмом. Комиссия по руководством известного ленинградского демократа А.А. Собчака только что разоблачила  (вот таким образом) преступления фашиствующей военщины, зверски изрубившей саперными лопатками (хотя если честно, то сей девайс называется МПЛ – малая пехотная лопата) и отравившую боевыми газами мирную демонстрацию в Тбилиси. Некоторые, окончательно потерявшие человеческий облик десантники, гнались за старушками по 3 километра, прежде чем использовать остро заточенный шанцевый инструмент не по назначению. После этого, на фоне стремления общества к свободе и счастью, правда  (и то, что большинство пострадавших – женщины, которые были затоптаны разбегающимися храбрыми борцами с оккупационным режимом ; и то, что от собственно контакта с военнослужащими погиб всего один - вполне допускаю, что не случайно, упавший - мужичок, решивший продемонстрировать этому быдлу в форме изящные приемы восточных единоборств; да и многое другое) уже никого не интересовала.  
[Если сделать небольшое отступление и оценить роль господина Собчака в демократизации нашего общества (даже забыв о его славных делах на посту мэра Северной Пальмиры), да и связать с самовыдвижением на роль лидера нынешнего протестного движения его дочери, плавно мигрирующей к высокому званию совести нации, становится понятно, что тяга эта, скорее всего, есть явление наследственное. А если вспомнить и его жену, позаседавшую в Совете Федерации от Тувы (до сих пор не уверен, она вообще знает, где эта Тува расположена?) и, наверняка, догадывающуюся о наличии там  потихоньку прижимаемого русскоязычно-некоренного населения, возникает мысль о передаче этой тяги еще и половым путем. Возбудитель пока не идентифицирован.]
Далее последовал запрет на привлечение армии к подавлению межнациональных конфликтов. А потом резня в Узбекистане (позже ставшая чем-то вроде ежегодного национального праздника),  в городе Фергане и ее окрестностях. Армия, не имея права вмешиваться, потихоньку припрятывала вырезаемых, пока туда транспортной авиацией перебрасывали вованов (т.е Внутренние Войска МВД СССР) и пока они там развертывались. Время подавления погрома в зародыше ушло, поэтому разгорелось и полыхнуло от души. Да ладно,  всего-то 750 домов, 274 автомашины, 106 человек погибших, в том числе 43 турка, 12 силовиков, 35 узбеков, около 170 000 беженцев, чего напрягаться? Зато демократическое движение обороты набирало.

В нашем городишке еще оставалась МО-шная комендатура. Хотя мы уже по всем приказам должны были заниматься только боевой подготовкой и прорабатывать сценарии броска на Тегеран и далее, до Персидского Залива. Где-то на территории полка меня и поймал Василь Митрич (начмед комендатуры майор Василий Дмитриевич Миронюк, выходец откуда из-под Львова; какой-то странный западэнец – человека более сильно ненавидевшего всех и всяческих, а, в особенности, почему-то украинских националистов, я не встречал; боюсь, что не все хорошо у него после 1991 сложилось с его-то речами и взглядами):
- Леш, не выручишь?
- Да без проблем, Василь Митрич. Если смогу. В чем проблема-то?
- Леш, такая херня – сегодня на стадионе сборище. Артисты из Армении приезжают, на стадионе не менее 3 тысяч ожидается, мы мероприятие обеспечиваем, усиленная рота от нас. Без оружия. Без касок. Без бронежилетов и лопаток. Без ничего. Доклады через Особый Комитет по управлению НКАО в Москву. Мне санинструктора выделили, но доктор на всякий случай нужен…
- Василь Митрич, а почему мы? Вованы где?
- Нет вованов, Леша. В Фергане вованы. Мы обеспечиваем. Не дай Бог что случится – пиздец нам полный. Пошли, Леш, а… Ты только согласись, я проведу откомандирование через твое командование. Интересно будет, с опергруппой посидишь, посмотришь и все… - Искушал Митрич мою любознательность.
- Да ладно, схожу. Чего с собой брать-то?
- Да перевязочных пакетов побольше и хуйни там всякой для обработки ран, остальное мы вынесем и пусть скорая в больницу вывозит, если чего…

Наши военные, обеспечивающие порядок расселись на первом ряду стадиона с приказом «никого не выпускать за пределы трибун во избежание давки и провокаций против общественного порядка во время выступлений артистов». Опергруппа сидела сверху и надзирала за мероприятием в относительном комфорте.
- Ну, что лейтенант, если что полезешь туда помощь оказывать? – мрачно спросил меня начальник опергруппы, здоровый подполковник, сидящий между двух радистов, обеспечивающих связь с полком, руководством Особого Комитета (а через комитет с Москвой) и оцеплением. Я грустно посмотрел на беснующуюся в ожидании концерта толпу и представил, как полезу в нее и буду нагибаться к смертельно раненым и убитым пострадавшим, подставляя куда ни попадя свой надежно защищенный только фуранькой затылок . «Ипёнаматькомар! Почешешь ты сегодня лейтенант свой авантюризм! Сильно почешешь! Ох втравил, Митрич сс-сука!»: проскочило в голове. В жопе же заныл сфинктер, в предвкушении очередной разминки на сжимание.  Разве он знал, что это семечки, и тренировка на сжатие по-настоящему ему еще пригодится. Но позже.
- А куда я на хрен денусь, товарищ гвардии подполковник? – Тем не менее бодро доложил я.
- Брось придуриваться, Леша. – Неожиданно улыбнулся мне подполковник. – Пал Ивыныч меня зовут. И я тоже не милиционер. А начальник разведки дивизии. Нормально все будет…
«Или не будет…»: подумал я. Тем временем начало концерта затягивалось. Градус накалялся. По рации к начальству шли доклады о разговорах, что приезжающих артистов задержали азербайджанцы или военные. И теперь унижают их человеческое достоинство. Некоторых может даже насилуют. Появились единичные попытки прорыва оцепления на стадион. Артисты, тем не менее, приехали вовремя, но концерт не начинали. Приказывать им комендатура не могла. Отменять это сборище было бы самоубийством. Оставалось держать периметр со стороны поля и ждать. Тут артисты все-таки созрели. Через 40 минут, когда градус разогрева толпы людей, собравшихся на культурное мероприятия уже подходил к точке кипения. С началом армянских народных танцев с трибун начали протискивать на беговую дорожку детей, который бегали по ней с криками «миацум арцах айастан!».
- Детей не трогать! – ревел в гарнитуру рации Пал Ивыныч. – Не трогать! Хер с ними, пусть бегают! Не трогать я сказал, они только и ждут этого…

Следом за детьми, растолкав наших бравых горных егерей хлипких, но гвардейских солдатиков на беговую дорожку выполз дедок сильно преклонных лет с явными признаками возрастного поражения суставов и ожирения с армянским исторически-дашнакским тогда и государственным нонеча флагом. С масксимально возможной для себя скоростью под усилившийся рев трибун этот спринтер поковылял по беговой дорожке, совершая флагом вялые махательные движения.
- Брать провокатора старого, сейчас здесь хер знает что будет… - ревел в гарнитуру наш подполковник.
- Не надо брать Пал Ивыныч, он сейчас сам йопнется… - выговорил я, не сомневаясь в диагнозе.
- Отставить брать. – Скомандовал подполковник. - Медицина говорит, что сейчас он сам йопнется. От ветхости.

Ну что. Медицина не ошиблась. Рухнувшего на получетвереньки бегуна наши солдатики, крякнув, приподняли за локти и передали разочарованно вздохнувшей из-за отсутствия силового задержания старика толпе. Флаг наши им на всякий случай не отдали, но у них еще с собой было.

Потом были песни и пляски, снова рев трибун, снова громкие вопли про «миацум арцах айастан!». Единичные попытки прорыва взрослых мужичков корректно пресекались, женщин почему-то не присылали. Подполковник по рациям то командовал взводными, то отчитывался в Комитет, то согласовывал послеконцертное построение каких-то залетных курсантов из училища ВВ МВД с их командованием для рассечения трехтысячной толпы и направления ее вниз по самой широкой улице города.

Потом как ни мучилась, а все-таки родила концерт кончился. Мы выходили со стадиона последними, выслушивая восторженные вопли местного населения.  Уже на выходе справа, со стороны южной трибуны раздался вопль: «Врача! Вызовите скорую! Тут женщине плохо!». Я метнулся туда верный присяге и воинскому долгу. Ничего страшного. В этой порции населения интеллигентная элита выходила. Истероидная дама с нелегкой, в чем то трагичной судьбой перебрала позитивных эмоций. Выдал рекомендации и вдруг услышал восторженные вопли: «Это наша революция! Это наша революция!». Тут-то меня и торкнуло:
- Сударыня, а вы знаете, что после революции была гражданская война?

Из разъяренной толпы орущих интеллигентов меня вытянула могучая шуйца десница Митрича. Последующая речь его была лапидарна, но красочна. Дословно ее приводить я все-таки смущаюсь. В переводе с военного на общечеловеческий, с вычеркиванием определений, идиом и неопределенных артиклей, она означала, что такой легкомысленный человек как я когда-нибудь обязательно договорится до того, что его ткнут заточенным предметом; и что после этого легкомысленному человеку будет хорошо и спокойно, а ему (Митричу) ящик искать, в цинк его (ящик) запаивать и справку для транспортировки добывать о том, что легкомысленный человек помер не от опасного инфекционного заболевания.

На следующий день в телевизоре новость об очередном достижении демократизации нашего общества – концерте армянских артистов в столице НКАО заняла секунд 15.

Вместо морали: Понимаю, что старику-спринтеру последующее развитие демократических процессов (около 24 000 убитых и около 2 000 000 беженцев) перспектив на выживание не оставило. Но очень сильно надеюсь, что до проводов внука в окопы он все-таки дожил…

А на иллюстрации цифиркой 1 отмечено наше местоположение во время концерта. Цифиркой 2 – место выдергивания меня Митричем, а цифиркой 3 – место стояния автобусов с артистами. Ну и соотношение злобной военщины и мирного населения представить себе можно. Напоминаю: злобная военщина – это только первый ряд сидений.



Tags: Воспоминания офицера колониальной пехоты
Subscribe

  • О литературоведческом - 143...

    Как-то внезапно задумался о своем почти земляке - Велемире Хлебникове. В смысле неологизмов. Чем я хуже? Да, собственно и ничем, а как анестезиолог и…

  • О литературоведческом - 142...

    Сегодня пока не подпевали, но, думаю, мы всей операционной еще споем хором песню В. Добрынина, на понятно чьи слова: "Качается вагон, стучат колеса…

  • О литературоведческом - 141...

    Как-то удачно у нас получилось вновь поэксплуатировать слово "Спутник" - одно из немногих русских слов, вышедших на международную орбиту более…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • О литературоведческом - 143...

    Как-то внезапно задумался о своем почти земляке - Велемире Хлебникове. В смысле неологизмов. Чем я хуже? Да, собственно и ничем, а как анестезиолог и…

  • О литературоведческом - 142...

    Сегодня пока не подпевали, но, думаю, мы всей операционной еще споем хором песню В. Добрынина, на понятно чьи слова: "Качается вагон, стучат колеса…

  • О литературоведческом - 141...

    Как-то удачно у нас получилось вновь поэксплуатировать слово "Спутник" - одно из немногих русских слов, вышедших на международную орбиту более…