November 22nd, 2016

О карьерном росте...

Внезапно задумался - надысь в своей очередной типа публикации я одну из священных коров и, одномоментно, гениальных изобретений отечественной медицинской системы - организаторов здравоохранения - по мягкому пузику погладил (напоминаю - на организаторов медицинской службы это не распространяется, ибо а) сам из военных и б) они не только организаторы, они еще и тактики, теоретически). И, заинтересовавшись судьбами самых главных организаторов, сразу получил вопрос, на который нет ответа. Нет, речь не о репрессированных наркомо-министрах РФ и СССР. Тем более их и было-то всего двое - Гриша (так его любовно еще один перевыполнятель плана по расстрелам - Хрущев в мемуарах называл) Каминский (причем этот совершенно по делу - за выступления против Берии на пленуме ЦК, т.е. за четко проежовскую позицию) и Михаил Фёдорович Болдырев (Канторовичем меня уязвлять не надо, он был замом). Причем оба репрессированных без высшего образования - Каминский из студентов-недоучек, а Болдырев закончил школу военных фельдшеров. Речь о похоронах, как о социальном статусе. Хоронили наркомо-министров кого где, некоторых даже на Новодевичьем. Но в Кремлевскую стену попали всего двое - еще один Михаил Фёдорович (этот, в отличие от предыдущего, окончил медицинский факультет Берлинского университета), правда, замуровали его не как наркома здравоохранения (он им был четыре года по совместительству), а как и.о. Председателя Всероссийского ЦИК между Свердловым и Калининым и председателя Центральной ревизионной комиссии ВКП(б) с 1927 по 1951 годы и... нет, не угадали, не приморенный врачами Лечсанупра Кремля Н.А. Семашко, а совершенно неприметный и ничем не выделяющийся в ряду прочих С.В. Курашов. В честь него еще Казанский медицинский институт поименовали, но потом в 1994 разъименовали обратно. Так и не нашел я ответа - за что? Чего такого выдающегося он сделал?
В старые добрые времена, ныне именуемые "совком", "организаторы здравоохранения", т.е. главврачи, были райкомовской номенклатурой (это я точно знаю, а откуда - не скажу) и в них попадали, обладая рядом характеристик. Прежде всего - это нежелание заниматься клинической работой и партийность (КПСС, КПСС; той пародии на нее, о которой вы подумали, еще не существовало). Соответственно в них попадали либо отслужившие в армии, разумно использовавшие срок службы, либо комсомольские активисты (в хорошем смысле этого слова). Ну а дальше - у кого как пойдет. О нынешних принципах отбора в эту социальную группу я, конечно, догадываюсь, но... вы уж сами биографии читайте. Их сейчас в сети много. С фотографиями. На любой вкус и цвет.

Это я чо-то увлекся. Слишком долго подвожу к разговору о том, как я чуть главврачом не стал. Летом (или весной, не помню уже, там с конца апреля тепло) 1989. Когда меня в очередной раз отловил начмед оперативной группы военной комендатуры города-прожектора перестройки Митрич (надеюсь, очень сильно надеюсь, товарищ гвардии майор, что не дожили вы до нынешних времен):
- Леша, ты слышал на следующей неделе "Скорая" забастовку объявляет. - Надо заметить, что мы этому, не совсем характерному для страны победившего социализма, явлению сильно не удивлялись. Ковровый и еще какой-то из местночтимых (за давностью лет не помню, но точно не коньячный - про него бы не запамятовал) заводы уже с месяц бастовали, требуя получения всего хорошего и отдачи всего плохого. Но этого, почему-то, никто не замечал.
- Да и хер с ними, Василь Митрич. Пусть бастуют. Это ж не наши проблемы...
- Уверен? В первый же день пойдут жалобы. Сразу в Москву. Во второй пройдет репортаж. И в программе телевизионных новостей, и, что уже хуже, на каком-нибудь французском радио. Комендатура чья? Наша. Значит власть кто? Военные. Министра взъибут в ЦК. Министр взъибет коменданта, причем напрямую, по ВЧ. Ну а взъибатый генерал здесь такое устроит... Короче, Леша, готовься. Генерал приказал заранее замещающую структуру сформировать. Я тебя главврачом "Скорой" записал. Готовь план работы.
- Василий Митрич, а давайте азербайджанскую "Скорую" сюда запустим? Вооруженного сопровождающего дадим, чтоб не покалечили. И больных пусть в Агдам везут. Или в Шушу...
Митрич сначала прищурился от удовольствия, представив нарисованное мной нестандартное решение нестандартной проблемы, а потом завопил:
- Товарищ гвардии лейтенант, блять! Как вы придуриваться умеете я и так знаю! Выполнять! У вас четыре машины можно снять с хранения...
- Товарищ гвардии майор, одну в Кировабаде в декабре сожгли - только рама с номером осталась. - начал канючить я, уже решая боевую задачу.
- По бумагам четыре. И ниэбёрд! - Почему-то закончив свою речь фразой "около птицы" по-английски, Василь Дмитриевич Миронюк, повернулся кругом (через левое плечо) и бросил не оборачиваясь - Про план работы не забудь!
Я уныло побрел, матеря в душе непонятно кого, к фершалу медслужбы Грише. Во-первых у него был ключ от каптерки, в которой хранилась бутылка тутовой водки, а во-вторых он до армии после медучилища три месяца на "Скорой" проработал. Вот он-то и должен был мне рассказать, как оно там у них все у них устроено...

Вместо морали: Обломался я с руководящей должностью, несмотря на написанный план работы. Нашла комендатура какие-то убедительные аргументы. Может объяснили, кто главврачом станции "Скорой помощи", а в перспективе и начальником областного управления здравоохранения стать может? А я теперь жалею страшно. Не попасть мне в кадровый резерв герцогского минздравчика...